Шрифт:
Интервал:
Закладка:
Последний шов лег ровно, аккуратно. Как учил отец, как показывал профессор Савельев. Пульс раненого постепенно выравнивался.
«Жить будет,» — выдохнул Сергей, стягивая перчатки.
Только сейчас почувствовал, как дрожат колени, как немеют плечи от напряжения. Опустился на табурет, прикрыл глаза. Перед внутренним взором все еще стояла операционная картина — биение живого сердца под его руками.
«Выпейте,» — Елена протянула кружку с водой. «Вы молодец. Настоящий хирург.» В её голосе было что-то особенное. Гордость? Восхищение? Или… что-то большее?
«Спасибо,» — он благодарил не только за воду. За веру. За поддержку. За то, что была рядом.
В этот момент в операционную вошел капитан Соколов. Окинул взглядом помещение, посмотрел карту. «Докладывайте, Вишневский.»
Сергей начал рапорт — четко, по-военному. Но внутри все пело от радости: получилось! Справился! Соколов выслушал молча, подошел к раненому, проверил пульс, швы.
«А знаете, Вишневский,» — в его голосе звучало одобрение, — «ваш отец может гордиться. Операция проведена безупречно.»
Эти слова были дороже любой награды.
Ночью, в редкие минуты затишья, Сергей сидел возле своего первого тяжелого пациента. Лейтенант Смирнов дышал ровно, спокойно. Жизнь возвращалась в его измученное тело.
Елена присела рядом, протянула кружку с горячим чаем. «О чем думаете?»
«О жизни… О том, как все изменилось. Месяц назад мы были студентами, а сейчас…» «А сейчас мы те, кто стоит между жизнью и смертью,» — тихо закончила она.
Их руки случайно соприкоснулись. Или не случайно? В полумраке палатки её глаза казались особенно глубокими, словно в них отражались все их страхи, надежды, недосказанные слова.
«Знаете,» — она помолчала, подбирая слова, — «когда я смотрела, как вы оперируете… Я поняла: вот оно, настоящее мужество. Не в громких подвигах, а в этой тихой, ежедневной борьбе за каждую жизнь.»
Сергей почувствовал, как теплеет в груди от её слов. Хотелось сказать так много: о том, как важна её поддержка, как помогает её присутствие, как…
Но тишину разорвал крик санитара: «Раненые! Срочно!»
Они вскочили одновременно. Снова работа, снова борьба. Но теперь Сергей знал точно: он справится. Они справятся. Вместе.
А где-то в нагрудном кармане, рядом с отцовским крестиком, хранилась фотография из дома. И эти два талисмана придавали сил, напоминая: он не один. За его спиной — мудрость поколений военных врачей, рядом — надежное плечо боевой подруги, а впереди — долгий путь служения людям.
Урок мужества был усвоен: настоящая сила — в умении сохранять человечность даже на войне. В способности чувствовать боль других как свою. В готовности снова и снова вставать к операционному столу, несмотря на усталость и страх.
Потому что нет права на слабость, когда от твоих рук зависят чужие жизни.
История 5
Под Минским небом
Приказ об отступлении прозвучал как выстрел в сердце. Минск. Родной город, где каждая улица хранила воспоминания, где остались родители, где еще недавно цвели липы и звенели трамваи — теперь превращался в линию фронта.
Сергей помогал грузить раненых в последние машины. Руки действовали механически, а в голове стучало: «Мама, папа. Успели ли уехать? Добрались ли до эвакуации?»
Небо полыхало. Черный дым затягивал горизонт — горели склады, жилые дома, госпитали. Война пожирала город, словно ненасытное чудовище.
«Товарищ военврач!» — голос Елены вывел из оцепенения. «Тяжелый в третьей палатке!»
Раненый — молодой танкист с обожженным лицом. Каждый вдох давался ему с хрипом, каждое движение отзывалось стоном. Но глаза… Глаза смотрели с такой решимостью, что сжималось сердце.
«Доктор… Только не оставляйте… Я же вернуться должен.»
Сергей склонился над бойцом. В горле встал ком — он узнал его. Витя Кравцов, сосед по двору. Они вместе выросли, гоняли голубей с крыши, мечтали о будущем.
«Держись, Витька. Прорвемся.»
Погрузка под обстрелом — это особое искусство. Каждое движение выверено, каждая секунда на счету. Елена работала рядом — быстро, четко, словно и не было смертельной опасности над головой.
Внезапно она замерла, прислушиваясь: «Самолеты!»
Рев моторов нарастал. Немецкие бомбардировщики заходили на очередной круг. «Всем в укрытие!»
Но они не могли уйти. Не имели права. Пока последний раненый не будет погружен, пока последняя капельница не будет закреплена.
Первая бомба упала совсем рядом. Взрывной волной сорвало брезент с машины. Елена прикрыла собой раненого, Сергей навалился сверху, защищая их обоих.
Время растянулось, как резина. В эти секунды он особенно остро ощущал биение её сердца, тепло её тела, запах её волос… И понимал — нет, не страшно умереть. Страшно потерять её.
«Жива?» — выдохнул, когда грохот стих.
Она кивнула, поднимаясь. По щеке текла струйка крови — осколок чиркнул. Он машинально стер кровь рукавом.
«Елена…»
«Потом, Сережа. Все потом.»
Она была права. Сейчас не время для слов. Сейчас — только работа. Спасать. Грузить. Успеть.
Последняя машина уходила под вой сирен. В кабине — тяжелораненые, в кузове — медикаменты, инструменты, документы госпиталя. Все, что успели спасти.
«Стоп! Остановите машину!» — голос Елены прорезал вой сирен.
У раненого танкиста открылось кровотечение. Пропитанные кровью бинты, синеющие губы, пульс едва прощупывается…
«Нужна срочная операция,» — Сергей оценил ситуацию мгновенно. «Иначе не довезем.» «Но где? Как?» — старшая медсестра растерянно оглядывалась.
Заброшенный сарай у дороги — единственное укрытие. Немцы могли появиться в любую минуту, но выбора не было.
«Носилки сюда! Елена, готовь инструменты!»
Соломенная подстилка вместо операционного стола. Керосиновая лампа вместо хирургического света. Стерильность? О ней можно было только мечтать.
«Спирт есть?» — Сергей мыл руки, стараясь не думать об антисанитарии. «Последний флакон,» — Елена протянула бутылку.
Их взгляды встретились. В её глазах читался немой вопрос: справимся? «Начинаем…»
Руки работали автоматически. Разрез, зажимы, тампоны… Каждая секунда на счету. Где-то вдалеке грохотали взрывы — фронт приближался.
«Кровь!» — Елена уже готовила систему для переливания. «У меня первая группа.» «Ты же последний донор.»
«Значит, так надо.»
Она закатала рукав, позволяя старшей медсестре установить иглу. Бледная, но решительная. Её кровь — последний шанс для раненого бойца.
Сергей работал, физически ощущая, как утекают драгоценные минуты. Каждый стук в дверь мог означать появление немцев. Каждый взрыв мог стать последним.
«Шов… Еще шов!»
Пот заливал глаза. Руки дрожали от напряжения. Но он не мог позволить себе ошибиться. Не имел права. «Готово!»
Перевязка, капельница… Пульс раненого постепенно выравнивался. Елена, все еще бледная после кроводачи, улыбнулась устало:
«Успели!»
В этот момент снаружи раздался рев моторов. Немецкие танки! «Быстро грузим раненого! Документы, инструменты — все забрать!»
Они успели покинуть сарай за минуту до