Н. Кетчер.

«Быть или не быть! Вопрос в том, что благороднее: сносить ли пращи и стрелы злобствующей судьбины или восстать против моря бедствий и, сопротивляясь, покончить их. Умереть — заснуть — не больше; и зная, что сном этим мы кончаем все скорби, тысячи естественных, унаследованных телом противностей — конец желаннейший. Умереть, заснуть, — заснуть! Но, может быть, и сны видеть? Вот препона; какие могут быть сновиденья в этом смертном сне, за тем, как стряхнем с себя земные тревоги, — вот что останавливает нас. Вот что делает бедствия так долговечными, иначе кто же стал бы сносить бичевание, издевки современности, гнет властолюбцев, обиды горделивых, муки любви отвергнутой, законов бездействие, судов своевольство, ляганье, которым терпеливое достоинство угощается недостойными, когда сам одним ударом кинжала может от всего этого избавиться? Кто, крехтя и потея, нес бы бремя тягостной жизни, если бы страх чего-то по смерти, безвестная страна, из-за пределов которой не возвращался еще ни один из странников, не смущали воли, не заставляли скорей вносить удручающие нас бедствия, чем бежать к другим, неведомым? Так всех нас совесть делает трусами; так блекнет естественный румянец решимости от тусклого напора размышленья, и замыслы великой важности совращаются с пути, утрачивают название деяний.

А, Офелия! О, нимфа, помяни меня в своих молитвах».

А. Кронберг

А. Соколовский

К.Р.

«Гамлет» в переводе Константина Константиновича впервые был поставлен измайловскими офицерами и приглашенными артистами на театральной сцене Измайловского полка. Великий князь, исполнявший роль принца Гамлета, от радости игры и похвал зрителей ходил «в чаду приятных волнений» (15 января 1899 г.). Месяц спустя три спектакля дали на домашней сцене Мраморного дворца. На последнем присутствовал Николай II, остался доволен игрой дяди и предложил будущей зимой поставить «Гамлета» в императорском домашнем Эрмитажном театре, что и было осуществлено.