Шрифт:
Интервал:
Закладка:
– Так вот почему ты отказалась от всякой помощи с нашей стороны? – спросила Роза, понимая теперь состояние Фиби.
– Да, я хотела сделать все сама и не быть обязанной даже самым близким друзьям. Это было дурно и глупо, и я была наказана за это первой неудачей. Я так испугалась, Роза! У меня захватило дух, в глазах потемнело, и все эти люди казались так близко от меня, что я боялась упасть на них. Если бы не часы передо мной, наверное, я не смогла бы петь. Когда я кое-как закончила, один взгляд на ваше расстроенное лицо показал мне, что я потерпела фиаско.
– Но я пыталась ободрить тебя, Фиби, я улыбалась настолько весело, насколько могла. Ведь это было не что иное, как смущение, – горячо протестовала Роза.
– Да, вы улыбались, но в улыбке была жалость, а не гордость, как мне хотелось. Я забилась в темный угол за органом, готовая умереть. О, как я была зла и несчастна! Я стиснула зубы, сжала кулаки и поклялась спеть следующую вещь как можно лучше или никогда более не петь. Я была просто в отчаянии, когда пришла моя очередь; мне казалось, что я не в состоянии взять ни одной ноты. А потом вспомнила, что он здесь. Не знаю, как это случилось, но я как будто вся превратилась в голос, потому что в зале было двое людей, которые не должны разочароваться во мне. Я пела так, будто мне предстояло умереть после этого.
– О, Фиби! Ты пела восхитительно, я едва удержалась от слез! И так гордилась, что тебя наконец оценили.
– А он? – прошептала Фиби, пряча лицо за ручку кресла.
– Арчи не сказал ни слова, но губы его дрожали и глаза горели. Он был счастливейшим человеком в мире. Я поняла, что мой брат надеется назвать тебя женой и намерен сегодня же объясниться.
Фиби помолчала. Как померк успех сегодняшнего концерта при мысли о несравненно большем!
– Он прислал цветов, вызвался проводить и по дороге домой доказал мне, как я была неправа, сомневаясь в нем. Не просите меня пересказывать вам эту часть моего романа, но будьте уверены, что я была счастливейшей женщиной в мире.
И Фиби снова спрятала лицо, по которому ручьем катились слезы. Роза не мешала подруге плакать. Она лишь молча гладила поникшую голову, задумчиво устремив в пространство мокрые от слез глаза, и удивлялась, что это за таинственная страсть, которая может изменить, облагородить и украсить всякого человека, которого коснется.
Каминные часы, бесцеремонно нарушив тишину, пробили одиннадцать, и Фиби очнулась от своих грез. Она поспешно встала, отерла слезы и сказала решительно:
– Довольно на нынешний вечер. Идите спать и отложите все тревоги до завтра.
– Но, Фиби, ведь я должна знать, что ты ему ответила? – воскликнула Роза, как ребенок, которому велят идти спать на середине сказки.
– Я сказала: «Нет».
– «Нет» рано или поздно превратится в «да», я уверена. Итак, я оставляю тебя мечтать о нем. Кэмпбеллы, правда, гордятся своим происхождением от Роберта Брюса[51], но в них есть здравый смысл и они тебя нежно любят. Завтра ты убедишься в этом.
– Может быть.
Крепко поцеловав Розу, бедная Фиби пошла к себе, но не смогла заснуть до рассвета.
На следующий день утром Роза, озабоченная судьбой Фиби, пробралась в комнату тетушки Изобилие, пока старая леди завершала свой туалет.
– Тетя, я хочу рассказать вам нечто приятное. Давайте, я буду рассказывать и расчесывать вас, как вы любите, – Роза знала, что такое предложение будет старушке по душе.
– Хорошо, моя дорогая, только поторопись: я сегодня немного проспала, нужно поторопиться, иначе Джейн все испортит. Я терпеть не могу, когда солонки стоят криво, чайное ситечко не подано и с бумаг твоего дяди не стерта пыль, – тетушка Изобилие поспешно распускала два седых локона, которые всегда укладывала на висках.
Осторожно расчесывая волосы тети, Роза искусно подводила ее к кульминации рассказа, описывая страх, который охватил Фиби, и то, с каким мужеством она взяла себя в руки. Затем рассказала о цветах, присланных ей Арчи, о том, как Стив уехал, о том, как Арчи пришлось занять его место. Пока все шло гладко, тетушка Изобилие слушала ее с большим интересом, сочувствием и одобрением. Но когда Роза естественным тоном прибавила: «И по дороге домой он признался ей в любви», – старая леди так резко дернула головой, что на гребне остался клок волос, а локоны встали дыбом. Тетушка с ужасом воскликнула:
– Не серьезно, надеюсь, Роза?
– Нет, тетя, совершенно серьезно. Он никогда не шутит подобными вещами.
– Спаси Господи! Что нам теперь делать с этим?
– Ничего. Радоваться и поздравить Арчи, когда Фиби ответит ему «да».
– Ты говоришь, что она еще не приняла его предложения?
– Она его никогда и не примет, если мы не отнесемся к ней как к девушке из лучшей семьи нашего круга, – и я не виню ее за это.
– Как я рада, что у этой девушки так много здравого смысла! Конечно, мы не можем этого сделать. Я удивляюсь, почему Арчи не подумал о своем долге в отношении семьи и поступил так опрометчиво. Подай-ка мне чепчик, дитя мое, мне надо поговорить об этом с Алеком.
Тетушка Изобилие поспешно подобрала волосы и закрепила их шпильками на затылке.
– Тетя, будьте снисходительны в разговоре с дядей. Помните, что Фиби ни в чем не виновата, – умоляюще просила Роза. – У нее и в мыслях не было причинить неприятности нашей семье! Она собирается немедленно уехать…
– Да, ей давно следовало это сделать. Я говорила Майре, что с Фиби будет много хлопот, ведь она стала такой красавицей. И вот теперь случилось самое худшее, что только могло. Ах, Боже мой! Как молодые люди неосторожны!
– Я не понимаю, что в этом такого, если дядя Джем и тетя Джесси одобрят этот брак? Жестоко винить бедную Фиби за то, что она хороша собой, образованна и добра, если мы сами приложили к этому все усилия.
– Дитя, ты пока не понимаешь этих вещей, но должна чувствовать ответственность в отношении семьи и беречь наше доброе имя. Ты представляешь, что сказала бы наша благословенная прабабушка леди Марджет, если бы старший из наших мальчиков женился на девушке из приюта?
С этими словами тетушка Изобилие боязливо покосилась на один из старых портретов, которыми была увешана ее комната. С него мрачно и строго смотрела старуха в огромной шляпе, напоминающей опрокинутое блюдо.
– Леди Марджет умерла двести лет тому назад. Какая разница, что бы она сказала, тем более что у нее вид ограниченной и высокомерной особы. Гораздо важнее, что скажет мисс Изобилие Кэмпбелл, потому что она добра, великодушна и кротка. Эта старушка и мухи не обидит, не то что славную девушку, которая была для меня сестрой. Что она скажет? – продолжала Роза, зная, что тетушка Изобилие в той или иной степени заправляла всеми делами в семье.