Он ехал домой и пытался найти внутри себя чувство, которым закончилось московско-терновское дело. Странно, но ничего, кроме удовлетворения тем, что он на этой земле еще кому-то нужен, Иван Дмитриевич не обнаруживал.

Значит, стоило жить дальше.