Шрифт:
Интервал:
Закладка:
– Ирен… – начала было я в тревоге: мысль о вездесущей Татьяне не давала мне покоя, но я не знала, как выразить ее словами.
– Аллегру мы для безопасности отправим к королеве в Пражский замок, – быстро продолжила Ирен, чтобы успокоить меня, – под предлогом дальнейшей консультации в вопросах одежды. Тебя может удивить, что я поручаю столь юной девушке такое деликатное задание. Дело в том, что должна прибыть новая партия манекенов от Ворта, но королева так слаба в вопросах моды, что любой сторонний совет окажется на вес золота. К тому же мы будем знать, что они обе в безопасности в замке.
– А куда отправимся мы?
– В Старый город. С моими сегодняшними спутниками было трудно сосредоточиться на деле.
Я испытала прилив восторга:
– Мы будем охотиться за Големом?
– Мы будем охотиться за тем, кто приводит в движение всю эту карусель событий. Что-то здесь, безусловно, не так, но мне не хватает важного фрагмента, чтобы составить картину. Я чувствую колебание многих нитей зловещей паутины, такой обширной, что ее легко не заметить. Я далека от политики, Нелл, а политика – основа происходящего вокруг. Я могу рассчитывать только на то, что меня и прежде не подводило: на свои инстинкты, на понимание характера этого города и всех участников готовящейся драмы.
– Скажи, Ирен, а упоминался ли инициал «Г» в сегодняшнем предсказании?
Моя подруга цинично ухмыльнулась:
– Еще как. Неужели ты думаешь, что старуха не узнала меня, пусть и в таком обличье? Она куда внимательнее, чем самовлюбленный король Богемии! Гадалке требуется в жизни гораздо б́ольшая острота ума. Можно не верить ее предсказаниям, но нельзя отказать ей в последовательности. Она увидела и опасность, окружающую персону на букву «Г».
– Может ли это означать… «Годфри»?
Она кивнула.
– И короля? – продолжала спрашивать я. – Его второе имя начинается на «Г».
– Да, конечно.
– А может быть, хотя это и безумная догадка, «Г» означает «Голем»?
Лицо Ирен застыло.
– То есть ты имеешь в виду, что опасность не грозит неизвестному «Г», но исходит от него? Все же не зря я полагаюсь на тебя, Нелл. Спасибо, что опять напомнила мне об этом!
Шерлок Холмс набил трубку отвратительной махоркой, которую привез из Лондона.
Да, мы поселились в блестящих апартаментах парижского отеля, окруженные лучшим из того, что можно купить за деньги и на любой вкус, и среди этого великолепия Холмс отчаянно дымил дешевым табаком по два пенни за унцию.
– Итак, Уотсон, что вы думаете по поводу нашего сегодняшнего визита в дом Ворта?
– Думаю, что это грандиозное предприятие и что мадам Ворт когда-то была на редкость красивой женщиной. Честное слово, она по-прежнему оставляет самое глубокое впечатление.
– Уверен, вас также удивляет, что фамильные черты претерпели изрядные перемены к худшему, перекочевав с континента в Англию? – подмигнув, задал он следующий вопрос.
– Вовсе нет, Холмс, однако меня удивляет, что вы связаны с семьей таких известных художников родственными узами.
– Верне всегда были творческими натурами, Уотсон. Я нахожу интересным, что моя кузина Мари Верне вышла замуж за художника-модельера: ведь его искусство сродни скульпторскому. Похоже, он творит настоящие чудеса со всеми этими… драпировками.
– Вы говорите об одежде?
– Да, конечно, дорогой друг. Драпировки на окнах меня вообще не интересуют, если за ними не скрывается какая-нибудь тайна. Боюсь, в данном случае загадки далеки от конкретных материй и касаются переменчивого мира женской моды. Здесь я должен положиться на ваши более обширные наблюдения и кругозор.
– Я всего лишь женатый мужчина, Холмс, а вовсе не специалист в области женской одежды.
– Одно не исключает другого.
– Что до моего мнения, я полагаю, что сегодня мы встретились с настоящими сливками прекрасной половины человечества, Холмс.
– В самом деле? – искренне изумился сыщик.
– Салоны, где мы побывали, посещают многие дамы, причем дамы, я уверен, великие, хотя я не настолько парижанин, чтобы знать их имена. Но их сложение, их грация, их осанка… их je ne sais quoi[28]– нет, в самом деле, даже вы почувствовали, что мы находились в присутствии великих женщин!
Холмс пожал плечами и выпустил клуб дыма.
– Я? Почувствовал? Блажен, кто верует, Уотсон. И все же не могу сказать, чтобы я там кого-то заметил. Обычные манекены – вот что я сегодня видел, бродя по этой ярмарке дешевой мишуры. Нет, правда, мне они были столь же интересны, как фарфоровые куклы, или еще менее того.
– Холмс, сегодня мы видели цвет французского общества! Там были королевы сцены и женщины благородного происхождения, а также не очень благородного, но намного более прекрасные, и на всех были платья самого изысканного покроя и прекрасной выделки. Признаюсь, мне стало жаль, что Мэри, моя жена, осталась в Паддингтоне и не видит этого великолепия. Уверен, ей бы очень понравилось.
– На мой взгляд, существует только одна королева сцены, – перебил меня Холмс, – и ее здесь нет. – Лицо его стало суровым, но затем он смягчился и сказал: – Королева в духовном смысле слова, а не физически, не внешне. Цель нашей миссии – отнюдь не великие женщины. Что вы скажете о бедной Берте Браскаса?
– Трагический поворот событий, Холмс. Эти молодые жизнерадостные девушки за гроши работают от восхода до заката. Признаться, я уже не отнесусь к хорошо одетой леди с прежним восхищением, после того как увидел, какими трудами десятки швей создают эту расточительную роскошь.
– Однако для своей Мэри вы купили довольно легкомысленную шляпку, – насмешливо заметил мой друг.
– Странно было бы вернуться домой из Парижа, не привезя такой вот милый пустячок. Будь вы женаты, Холмс, вы бы это знали.
– Я холостяк, и все же мне понятны проблемы женатого человека. Вы осуждаете эксплуатацию швей, но не против того, чтобы ваша супруга извлекла пользу из их труда.
– Против я или за, Холмс, не имеет никакого значения. Если бы у вас была супруга, до вас бы это сразу дошло.
– Но я не женат, и вряд ли здесь что-то изменится. – Он выпустил густой клуб дыма. – И все же, Уотсон, при всем том, что я не разбираюсь ни в моде, ни в женщинах, и, быть может, холоден как рыба, должен признаться, что убийство Берты, молодой швеи, и ее напарницы – дела на редкость подлые даже на фоне тех, что мы с вами распутывали.
Я подался вперед:
– Орудие убийства, ножницы, поражает жестокостью.
– Вот именно. И, заметьте, жестокость эта ничем не оправдана.