Автор: Р. Ф. Самбук
Перевод на русский: Е. Р. Сова
Под занавес
I
Из-за Высокого замка надвигалась бурая туча, а над городом ещё светило солнце, и это каким-то образом соответствовало душевному настроению Андрея Шамрая: через несколько минут он увидит Веру.
Шёл счастливый, улыбался и напевал, но где-то под сердцем лежала тревога, которая наползала, как бурое облако, и Андрей невольно прибавил шаг.
Остановился у львов, охранявших вход в ратушу. Они сидели на задних лапах и смотрели куда-то над Андреем, равнодушные и к его переживаниям, и к тревогам и надеждам людей, которые ходили по площади вокруг ратуши; львы символизировали величие камня и вечности, видели многое и увидят ещё больше, но вдруг Андрею захотелось дать щелбан по носу ближайшему зверю – пусть он живет ещё тысячу лет, но разве стоит это время хотя бы одной сегодняшней минуты? Вера уже ждала его у театра.
Андрей издалека увидел её и побежал навстречу, а она стояла и смотрела, и Андрей вдруг остановился, застыл, не сводя с неё глаз, потому что не знал, действительно ли это Вера, – в его воображении ещё жила девушка с одуванчиковым венком на белой головке, а стояла напротив и улыбалась ему высокая и стройная девушка, наверное, самая красивая во Львове. Таких он ещё не видел в жизни.
Андрей перешёл улицу нерешительно, даже робко, а она стояла, протягивала к нему руки и радостно улыбалась.
Андрей также протянул руку, но Вера вдруг прижалась щекой к его груди, и у Андрея перехватило дыхание.
Он робко коснулся ладонью ее белокурых шелковистых волос. Вера подняла глаза, Андрей посмотрел в них вблизи и только теперь понял, что она совсем не изменилась, такой же золотой одуванчик, какой была и в Острожанах.
Наконец Вера отклонилась от него, положила ладони ему на плечи и начала рассматривать Андрея с интересом. Парень почувствовал себя неловко и покраснел, но Вера не сжалилась над ним, наоборот, какие-то игривые, лукавые огоньки замерцали в её глазах, и она восторженно сказала:
– Каким ты стал высоким, Андрейка! И... – Запнулась, но всё же досказала: – И красивым!
Андрей почувствовал, что нелепая, счастливая улыбка растягивает ему лицо, но не мог ничего поделать с собой, только улыбался и молчал, потом осторожно снял её руки с плеч, держал в своих огрубевших от тяжелого крестьянского труда ладонях и мог так держать целую вечность: она его любимая. Смотрел на Веру и никого и ничего не видел вокруг, потому что весь мир утонул в её зеленоватых, удивительно больших глазах.
– Поступил? – спросила Вера.
Он понял, чего она хочет, только потом, когда она переспросила, встревожившись:
– Что с институтом?
Ему сразу стало легче, потому что в этом простом вопросе было столько заботы о нём, что Андрей понял: он не чужой для Веры и, может быть, она, как и раньше, любит его.
Он сжал её руки и кивнул, потому что так и не мог произнести ни слова. Только увидев, как просияла Вера, сказал то, что говорили миллионы до него и что никогда не звучит банально, потому что именно в этих словах кроется величайшая тайна в мире:
– Я люблю тебя!
Вера счастливо засмеялась, освободила одну руку из его ладони, но вторую оставила – потянула парня за собой, и они пошли, как дети, взявшись за руки и размахивая ими.
Когда они уже ступили под портик театра, с неба упали первые капли, и пошёл дождь, как бывает только в Подкарпатье, когда облака останавливаются перед горами и сразу мокрыми прядями падают на землю.
Люди под зонтиками бежали к театру, хотя до начала спектакля оставалось ещё немало времени, а Вера с Андреем стояли, смотрели на них и думали, что все они счастливы, потому что разве может сейчас кто-то грустить на земле.
– Рассказывай, – прервала молчание Вера. – Как всё было...
Андрей взглянул на неё сверху вниз. Ничего не хотелось говорить, потому что все его заботы, которые ещё неделю назад казались самыми важными и необходимыми, теперь отодвинулись в далёкое прошлое, стали мелкими и не заслуживающими внимания. И всё же нужно было ответить. Он махнул рукой и сказал небрежно:
– Как-то прошло... Более или менее нормально... – Но сразу подумал, что должен сказать Вере всю правду, потому что будет презирать себя, и добавил, глядя ей прямо в глаза: – Честно говоря, едва прошёл. По математике чуть не провалился: сначала показалось, что всё, конец, но потом немного подумал и решил задачку...
И Филипп поступил. В лесотехнический.
– Вы оба такие умные, – сказала Вера, вздохнув, но Андрей возразил:
– Ты самая умная и... – Он смутился, но всё же закончил: – И самая красивая!
– Ого! – Она беззаботно засмеялась, но было видно, что ей приятны слова Андрея. – Ты увидишь наших актрис – вот красавицы!
Андрей вежливо промолчал, уверенный, что они не сравнятся с ней, и перевёл разговор на другое:
– А ты по-украински теперь хорошо... Совсем как местная!
Вера сразу стала серьёзной.
– Год в вашей школе и два года здесь... Но всё же, когда брали меня в студию, предупредили, что я должна работать. Я и сама знаю, что должна.
– Никак не могу поверить, что ты артистка.
– Какая же я артистка – в массовке бегаю. Сегодня увидишь в третьем действии. Мы там танцуем.
Андрей посмотрел на Веру с уважением: вот, Вера выходит на сцену в костюме и в гриме, скоро она станет знаменитой и, может, не захочет смотреть на обычного студента-политехника. Таких в городе – пруд пруди. Сколько тысяч, говорили, только в их институте...
– Тебе Пётр Андреевич передавал привет, – сказал он, потому что это напоминало об острожанских временах, когда ничто не разделяло их.
– Замечательный он человек! – Вера прижалась к Андрею, уступая дорогу мужчине и женщине под одним зонтиком. Они прошли, но девушка не отодвинулась. – А мы были на гастролях. В Тернополе и Черновцах, такие красивые города. И всегда – аншлаги!
Андрей не знал, что такое аншлаги, он только догадывался: